Временная перемена веры

Перемена веры была делом не слишком удивительным для бродячих дружинников, оторвавшихся от родного племени и проводивших свою жизнь среди чужеземцев. Племенные, языческие верования были, как правило, основаны на смутных прозрениях о воздействии на людское существование каких-то маломальских, неведомых сил. Представления об этих силах часто соотносились с реалиями родоплеменного быта, с особенностями конкретной местности, со специфическими занятиями её населения. Поэтому всякие серьёзные изменения в образе жизни племени или какой-то обособившейся его части ставили под сомнение те или иные элементы верований, порождали религиозный кризис (так, поклонявшиеся духам гор племена не могли сохранить представления о сверхъестественном, сверхчувственном мире после переселения в равнинную местность).

Разрушение привычного жизненного уклада в период постоянных миграций, в I тысячелетии по Р.Х., создавало предпосылки для усвоения более универсальных верований; усложнение общественной жизни исподволь готовило людей к восприятию различных религиозных воззрений. Неудивительно, что наибольшую восприимчивость к новым, выходящим за рамки традиционного язычества религия демонстрировала самая активная и подвижная часть общества - воины.

Насколько мы можем судить, дружинная среда отличалась достаточной веротерпимостью или, лучше сказать, равнодушием к вопросам веры. Так, хазарские правители, исповедовавшие иудаизм, принимали на свою службу и мусульман, и христиан, и язычников. Встречались христиане и среди скандинавских воителей, торговавших и грабивших по просторам Восточной Европы.

Сохранились свидетельства о крещении варяжского князя Бравалина в конце VIII в. этот князь, осаждавший и взявший расположенный в Крыму греческий город Сугдею (по-славянски - Сурож, ныне - Судак), предводительствовал отрядом воинов, которых византийские авторы причисляли к "народу рос". Нет достаточных оснований видеть в этом "народе" непосредственных и прямых предков тех восточных славян, которых через пару веков стали обозначать именем "русь". Сообщение о том, что варяг Бравалин стал христианином, интересно другим: оно показывает, что крещение принимали не только варвары, служившие византийскому императору и иным христианским государям, но и некоторые искатели военной удачи на свой страх и риск.

Принадлежность части варяжско-славянских дружинников к христианской Церкви долгое время не оказывала серьёзного воздействия на духовную и политическую жизнь обитателей Восточно-Европейской равнины. Даже если признать вызывающий некоторые сомнения факт крещения киевских правителей Аскольда и Дира, ходивших на Константинополь, вероятность, около 860 г., мы все же не сможем увидеть в этом факте что-то большее, чем свидетельство о личном (ещё не государственном) выборе веры. Тем не менее периодические контакты, соприкосновения наиболее деятельной и воинственной части восточнославянского общества с христианским миром, конечно же, способствовали постепенному знакомству всего этого общества с новой религией.

Приобщение суровых воителей-язычников к христианству вряд ли могло быть достаточно прочным и далеко не всегда было сопряжено с кардинальными переменами в мировоззрении новокрещённых. Такие изменения требовали вдумчивого переосмысления собственного духовного опыта, что доступно далеко не всем. Во многих случаях побуждение к крещению было чисто языческим: "чужой бог" оказывает сильнее привычного, племенного, о чём свидетельствовали военные успехи поклонявшихся этому божеству чужеземцев. Характерное для язычества многобожие преследовалось с трудом, а христианство рассматривалось как одна из многих религий - наряду с разнообразными племенными культами.

Оценка статьи:

[Голосов: 3]